Больница в лицах

В прошлом году одним сентябрьским вечером, возвращаясь домой, вдруг осознала внутри желание идти в больницу, к больным людям. Следующая мысль: наверное, это все моя повышенная активность и отчаянная натура, действующая под девизом «спасти мир», а порой нуждающаяся в сдерживании от набрасывания на очередную амбразуру. Поэтому  все же решила подождать, пока не буду убеждена, что это не простые эмоции. И оставила себя в покое.

Уже дома вспомнила (как часто это бывает: ответы и понимание приходят в санузлахJ), как волонтерила в реабцентре для детей инвалидов несколько лет назад. А также о том, как после этого попала в хоспис со своим дедушкой и пробыла там до его конца. В общем-то, картина, если смотреть привычным взглядом, ну, скажем, кажущаяся тратой времени и создающая впечатление, что жизнь проходит мимо. Так, в реабцентре дети, хотя там были «дети» старше меня, не могли сложить без посторонней помощи паззлы из шести штук. Им нужна была помощь в делании поделок и просто в проведении с ними времени, пытаясь понять, о чем они спрашивают, и просто улыбаться, радуясь их незадачливым успехам…

А когда шла в хоспис, по одну сторону было отделение химиотерапии, а по другую – морг, и почти каждый день возле него были плачущие люди в черном... А в хосписе – просто сидение рядом с постепенно угасающим старичком… Где жизнь здесь?... И еще такой контраст: были майские праздники, и мне звонили подруги из Карпат, спрашивая, как дела, и рассказывая, как они проводят время. Честно? Мне не хотелось быть с ними... То, где я была тогда, - лучшие время и место для меня… Время сострадать. Оглядываясь на те периоды, я констатирую неоспоримый факт в своей жизни: именно тогда я по-настоящему жила… И опровергнуть такое ощущение жизни внутри невозможно: оно просто есть. И я о нем помню.

Еще в тот вечер на ум пришла моя недавняя молитва о доме плача. Яснее быть не может: больница и есть тот самый дом плача… Решено.

По иронии судьбы я попала в БСП (больница скорой помощи), где девять лет назад мог закончиться мой путь после ДТП, но откуда начался мой путь вверх…Теперь я там несу надежду на лучшее для тех, кто в этом нуждается.

Схема простая. Со стуком в дверь и широкой улыбкой мы с напарницей заходим в палату, представляемся и спрашиваем разрешения на молитву. Варианта всего два: согласие или «просят» уйти. И то, и другое, обычно, радуетJ. «Светим» в отделении хирургии. Запахи, бинты с желтым лекарством, которое накладывают после операции, проколотые руки для трубочки для капельницы, обескураженные родственники, тарелки с недоедками, местами – Евангелия от «Гедеона», флаера с молитвами, фотографии родных, медсестра с повязкой и каталкой, полной лекарств и уколов, «грустные» коридоры…

Но самое интересное во всем этом, конечно, люди. Разные. Открытые, иногда даже удивительно, насколько (!). Агрессивные, кричат (тут у меня некий вывод возникает: если есть силы кричать, то, значит, жить будетJ). С вопросами. Тут приходится сдавать экзамен по знанию библейских истин… Расстроенные, скептично настроенные, циники, разочаровавшиеся в жизни. Даже хвастуны, рассказывающие, как много они знают о Боге и своем церковно-приходском опыте. Молчаливо-согласные на молитву, а, может, и на все. Убежденные, что им «это» не надо, ведь за них уже молятся или «вчера были ваши». Часто висящие на трубке телефона, общаясь с близкими, бурно обсуждая, почему-то после того, как увидев нас, какие-то дела…Мужчины, выходящие на балкон покурить. Слабослышащие старички, которые вынуждают тебя падать им прямо на ухо, чтобы донести Радостную весть. Плохо разговаривающие и с онемевшей рукой после инсульта, с отрезанными конечностями – последствиями диабета. Невольно взгляд застывает на тумбочках возле кроватей: есть ли там еда? Ведь если нету, это значит, что человек никому не нужен.

Все же пару лиц упомяну.

Женщина с язвой. Лежала на койке, точнее расплывалась по кровати своей немалой массой. Под глазами синяки. На лице смертоносный отпечаток (вы знаете, что его видно). Мы молись, она плакала… Через неделю я ее не узнала, она сама отозвалась. Лежала, уже одетая на выписку. Брала за руки и благодарила нас. Вера тогда росла.

Ребята, молодые муж и жена. Двое в целом мире, без родителей и близких. Он – после реанимации пришел в себя после алкогольной интоксикации организма. С торчащими из шеи трубками, плохо разговаривающий, слабовидящий. Она, начавшая пить после похорон родителей и сестры, была просто с ним рядом. Молились коллективно, ребята приняли Благую весть… Мне показалось, что мы пришли в тот вечер только ради них одних… Бог особенно заботится о сиротах.

Дядечка с пластинкой в голове и без одного глаза. Несколько раз просила его повторить за мной молитву покаяния. Все слышит, а повторить не может. Сначала думала, что это духовная проблема. Но потом поняла, что, скорее, это связано с нарушением мозговой деятельности. Ничего. Молитву, написанную большими буквами, он прочитал с листа бумаги.

Тетя после инсульта, плохо говорящая и с отнятой рукой. Сначала кивала «нет» насчет молитвы, потом согласилась. Вынужденно повторяя одни и те же строки, все же молитву совершили. Она плакала. Не знаю, от чего. То ли от радости, то ли саможалости… Через неделю, зайдя к ней в палату, я увидела культяпку ноги в свежем бинте, торчащую из-под одеяла… Не поняла. Оказывается, ей вот-вот сделали ампутацию. Но…я же молилась. Почему? У меня нет ответа на этот вопрос.

А давно лежащая бабушка радостно заявила: «приходьте ще, дівчатка». «Нет, уж лучше вы к нам»…

В больницу еду, скорее с осознанием, что это необходимо, чем с желанием. А иногда мне самой нужна Радостная весть. В процессе хождения по палатам меня посещают разные мысли и чувства. Но каждый раз после, едя в трамвае до «Черниговской», хочу вернуться на следующей неделе снова и провести незабываемый вечер в БСП. И это не ирония…